Комплект литографий "Чрево Парижа"
Литография "Чрево Парижа" 1Литография "Чрево Парижа" 2Литография "Чрево Парижа" 3Литография "Чрево Парижа" 4Литография "Чрево Парижа" 5Литография "Чрево Парижа" 6Литография "Чрево Парижа" 6Литография "Чрево Парижа" 8Литография "Чрево Парижа" 9Литография "Чрево Парижа" 10Литография "Чрево Парижа" 11Литография "Чрево Парижа" 12Литография "Чрево Парижа" 13Литография "Чрево Парижа" 14Литография "Чрево Парижа" 15Set of lithographs 'Ventre de Paris'М.Шемякин на рынке "Чрево Парижа" 1972 г.Фотография М.Шемякина " Тушеноши Тротуаров Парижа" -1Photography by M Chemiakin 'Butchers in the Ventre de Paris'Photography by M Chemiakin 'Butchers in the Ventre de Paris' 3-001Фотография М Шемякина "Тушеноши Тротуаров Парижа"

Комплект литографий «Чрево Парижа»

385 000,00 



Всего 1 в наличии (уникальный товар)

Описание товара

В указах русского царя Петра Первого есть такое выражение — «лишить живота», которое означало применить смертную казнь — лишить жизни. В бывшей языческой России, которая относительно поздно приняла христианство, живот являлся символом жизни, символом плодородия.

В давние времена, когда человечество не было насквозь пропитано ложью и фальшью, люди непредвзято и благоговейно относились ко всем органам тела, включая и нижележащие живота. Один из гигантов мировой литературы, монах-писатель Франсуа Рабле в своем бессмертном творении «Гаргантюа и Пантагрюэль», отбросив маску лицемерия, вдохновенно описывает и рассуждает об испражнениях, о естественных человеческих отправлениях, создавая как бы гротескный, но в своем роде уникальный и неповторимый гимн человеческому телу и его органам

В старое время, когда человеческое сознание не было замутнено еще философией мещанской морали, человек чувствовал себя единым с Творцом и с космосом. Он не отворачивался от ужасов смерти. Понятия жизни и смерти были связаны у него воедино, и любой крестьянин в своем мудром взгляде на проявления Бога вокруг него и в нем самом мог «дать фору» любому современному болтуну с кафедры философии. Безумные празднества, сопровождающиеся пьяной обжираловкой, сменялись мрачнейшими погребальными процессиями, оглашаемыми воплями кающихся. Люди веселились на свадьбах и на рождествах для того, чтобы зачастую, из-за эпидемий и неумения бороться с болезнями, хоронить на следующий день своих близких. Смерть и жизнь шагали в ногу с людьми, и люди любили это и воспринимали как нечто естественное.

Один из продолжателей доброй французской традиции в литературе, бытописатель страстей человеческих, Эмиль Золя, в романе «Чрево Парижа» как бы воскрешает раблезианские моменты в описании средоточия жизни Парижа, знаменитого Ле Аля. Ле Аль сосредоточил в себе все. Здесь была кровь, здесь переливались всеми цветами радуги овощи, фрукты, окровавленные туши, шкуры дичи, и пестрело оперение фазанов, уток, гусей и лебедей. Громадные тушеподобные мясники носились по Чреву, взвалив на себя многопудовые мясные глыбы. Святились огнями ночные рестораны типа «Поросячьих ножек», в которых праздные гуляки и любители ночной жизни предавались священному делу Гаргантюа, для того чтобы наполнить и развеселись свое чрево, бродить по Ле Алю и глазеть на эти ожившие фламандские картины Снайдерса, повествующие о торжестве жизни над смертью. На улицах слонялись здоровенные проститутки, поджидающие, когда тушеноши, относившие свои кровавые грузы, опрокинув последний стаканчик аперитива, прихватят их в грошовый номер отеля, чтобы вкусить неких благ и от другого мяса. Тут же крутились стаями нищие — «клошары» — которым бросались ошметки со стола этой громадной кухни, именуемой «Чрево Парижа». К шести часам утра, отдавши дань Бахусу и изобильным столам ресторанов, празные гуляки — среди которых можно было увидеть и черные цилиндры аристократов, и стройные фигуры дорогостоящих парижанок — направлялись к воротам «Мезон дэ ля Сантэ», знаменитой французской тюрьмы. В шесть утра ворота открывались тюремной стражей, и публика, вдоволь наглядевшаяся крови четырехногих животных, могла насладиться зрелищем крови двуногих, ибо в шесть часов утра гильотинировали преступников, приговоренных к смертной казни. Меняются времена. Несмотря на протесты большинства французов, снесено «Чрево Парижа». Париж «лишился живота». Как считают многие французы, Париж стал мертвым. Но люди по-прежнему едят кровавые бифштексы, обжираются в «Поросячьих ножках». Отменена гильотина, но они не прочь поглазеть, как отрубают головы на экранах телевизоров. Только проститутки бессменно стоят на улицах, где когда-то стоял Ле Аль.

Мне посчастливилось застать живым «Чрево Парижа». Зная, что оно подлежит уничтожению, я провел там год, выходя в двенадцать часов ночи и возвращаясь с него в восемь утра, запечатлевая его в фотографиях и рисунках. Таких фотографий при подсчете оказалось свыше 5000. Больше всего меня интересовали тушеноши. Эти люди-гиганты, с легкостью взваливающие на себя четырехсоткилограммовую тушу, эти парижские силачи — воплощение силы и какой-то чудовищной грации. Они единственные, которым доверялось нести тело усопшего короля до усыпальницы Сан-Дени, ныне место, которое хорошо известно любителям поглазеть или воспользоваться услугами проституток. В выставке «Чрево Парижа и фантомы Ле Аля» я постарался создать свой гимн труду тушенош и показать круговорот единства жизни и смерти, смех радости и оскал смерти. (М.Шемякин)

Дополнительная информация

Вес 3 kg
Габариты 76 x 54 cm
Автор

Шемякин М.

Наличие подписи

Подписано и пронумеровано художником

Страна

Франция

Год

1977

Тираж

225 / Arches + 50 / Japon paper

Материал

Бумага

Размер изображения

64 х 46 см

Доступность

В наличии

Уникальный товар

Да